Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Часть 4
 

Глубокоуважаемый Александр Васильевич,

[...] Попробую что-нибудь наковырять о "Петрушке", хотя предупреждаю, что будут и ламентации. [...]

Усердно кланяюсь Вам

Ваш Игорь Стравинский

Быть может, примите на себя маленькое поручение: пожалуйста, спросите Зилоти почему он мне не отвечает. Я ему писал три раза и просил его поделиться со мной впечатлениями после исполнения сюиты "Жар-птицы", просил его прислать мне рукопись сюиты и ...никакого ответа. Решительно недоумеваю. Буду крайне признателен Вам, если хотя бы в двух словах ответите мне на этот вопрос.

И. Ф. Стравинский - А. Н. Римскому-Корсакову

Больё

3/16 декабря 19)0

Друг, умоляю немедленно прислать мне две уличных (или фабричных, что ли?) песни, то есть вернее прислать мне просто на клочке нотной бумажки две следующие песни:

Одна начинается так:



А другая так:



За точность не ручаюсь и песен этих не помню, но помню, что вы с Володей их ради курьеза напевали. Первая поется на слова (тоже кажется) "Под ве-чер осени ненастной...

Исполнишь - будешь друг, и всегда за тебя буду Бога молить.

Твой Игорь Стравинский

Это надобно безотлагательно! Ради Бога! И держи в секрете. Как пришлешь, напишу тебе, что сочиняю, и вообще подробно о своей работе.

Игорь

А. Н. Бенуа - И. Ф. Стравинскому

[Петербург]

9 [22] декабря 1910

Дорогой Игорь Федорович.

Вы видите меня у Ваших ног, умоляющим простить мое долгое, неприличное и бестактное молчание на Ваше милое, интересное и во всех отношениях меня тронувшее письмо. Но Вы сами уже знаете, что причиной этому грустному явлению и потому я не стану открывать его подробности. Ныне, наконец, часть туманов рассеялась. Директор приехал, дал ключ Вашему загадочному (до сих пор) рассказу о балете, я снова завербован (и в самой значительной степени благодаря соблазну работать с Вами) и, таким образом, готов сочетаться с Вами законным браком для произведения на свет на подмостках монте-карловского театра нашего детища. - Все, что Вы сулите ему, мне всецело нравится (а Дягилев так даже в упоении от номеров музыки), но кое-что остается невыясненным и вот причина моего писания. Разумеется, оно не заменит необходимого собеседования, но приходится подчиняться обстоятельствам.

Больше всего меня смущает конец. И вот что мне придумалось. Как оно Вам покажется? Скандал происходит в сизые, почти лиловые сумерки. Незадолго до этого привалила [нрзб.] компания: офицеры, дамы, кавалеры в цилиндрах и шубах. Убийство должно показаться ires au serieux [очень всерьез (франц.)] и всю сцену эту разыграть с маленькой, но настоящей грустью (в музыке). Переполох, сутолока. Ищут доктора. Врывается полиция, расталкивает группу, тесно обступающую жертву. Петрушка заперся в своем балаганчике и не отворяет, несмотря на sommations [требования (франц.)]. Балерина в другом. Вдруг появляется Фокусник. Он расталкивает толпу (тут сцена - пристают к нему, теребят его, но он вежливо-магически изворачивается), склоняется над жертвой и ...поднимает куклу - Арапа, из которой он вытаскивает с улыбкой картонный нож, затем идет к балаганчику Петрушки, отворяет его ключиком и выталкивает оттуда куклу глупую, дурацкую куклу Петрушки. То же самое происходит затем и с Балериной [После этого третируемый всеми [нрзб.] и уходит Фокусник (прим. А. Бенуа)] (во время скандала вышла [нрзб.] луна). Тут наступает общее облегчение и безмерная радость; карусели, балаганы [нрзб.] мигом освещаются сотнями фонарей и начинается факельная вакханалия. Карусели вертятся, гремят, звенят, а на площади идет общий, чертовски ухарский танец. [нрзб.] представители в сердцах отплясывают род канкана с мазуркой; вокруг громадный хоровод, с прыжками, присядками и [нрзб.] куклой. Контрапункт из двадцати тем (по крайней мере) - звяканье, колокольцы и, даже, гармоника в качестве оркестрового инструмента.

Если так, то по рукам. Отвечайте скорее. Еще не совсем ясна сцена в двух будках - у Петрушки и у Арапа, а также гулянье по корде. Может быть, [нрзб.] последнее лучше заменить каким-то механического вида танцем, который происходит между двумя будками и прекращается с исчезновением Балерины то в одном, то в другом из домиков (с категорически прихлопываемой дверью) [Это бы надо повторить два раза, чтобы подчеркнуть... механику.... (прим. А. Бенуа)]. Повертелась, подошла к двери, смешной поклон и хлоп в дверь; потом Фокусник стучится, Балерина выходит, вертится, вертится, и хлоп в другую будку. Пока она "у другого", ревнующий показывается в отверстии над дверью (совсем a la Петрушка), как только она вышла к нему, то и он появляется, а публика каждый раз поясняет криками скабрезность положения и издевается над очередным ревнивцем. - Единственно, что лучше бы выходило с кордой - это сцена убийства и особенно момент, когда Петрушка грозит ей в след огромным ножом [нрзб.]. Но и это можно заменить равноценным эффектом - в пантомиме, и даже, пожалуй, эффект получится больший, если вообще дать времени "пережить драму" куклам, превратившимся на миг в живых людей. Балерина в последний раз выскочила бы из будки Петрушки в настоящем (не кукольном) ужасе, за ней Петрушка, насупротив выскакивает Арап, Балерина исчезает за ним в его будке и запирается; происходит короткое единоборство и Петрушка на виду у всех режет Арапа, а затем удирает к себе и тоже запирается. Дальше все выше. - Соответственно с этим и сцена внутри будки начинается с входа "вертушкой" Балерины; Петрушка (respective [соответственно (франц.)]) Арап) соскакивает со своих подмостков над дверью и сцена кончается оба раза стуком в дверь Фокусника. Сама сцена - танцевальная, но уже не в кукольных тонах. У Петрушки - танцы носят кокетливо-коварный характер (он ничего не получает); у Арапа - "страстно-лобзальный" (он бы все получил, если бы не стук Фокусника).

Схема каждой из будок. (Я думаю дать их без потолка. Синее небо и верхушки балаганов там видны из-за верхнего края.)



Ну вот покамест и все мои соображения. Как Вам кажется? Если согласны, то можно приступать к разработке сценария. Ради Бога высылайте скорее музыку - для вдохновения.

Еще раз, дорогой, простите. Мне удивительно совестно и я действительно не так уж виноват. Супруге прошу передать мой почтительный и сердечный привет. Вас обнимаю. Преданный Вам

Александр Бенуа

А. Н. Бенуа - И. Ф. Стравинскому

[Петербург]

12 [25] декабря 1910

Ох, дорогой, трудно сотрудничать на расстоянии. Только что познакомил Дягилева с моими проектами относительно "Петрушки" и оказывается, что часть их неисполнима (несмотря на все сочувствие Дягилева к нему) в виду того, что музыка уже написана и некоторые куски балета установлены незыблемо. - Приехать бы Вам сюда, чтобы сговориться. А, может быть, я и в готовой музыке нашел бы выход Не пришлете ли кусочки ее? Знаю, что трудно, но как быть?

Самое больное место - это связь между сценами. В Вашей редакции первая картина кончается бешеным танцем трех главных лиц, а вторая начинается с одинокого кривляния Петрушки. Его сцена с "Коломбиной" кончается ничем (эклипсой), убивает Арап Петрушку, а не Петрушка Арапа. Последнее еще не так важно, хотя мне больше нравится образ измученного ревностью и кокетливого Петрушки, которого, наконец, прорывает и который благодаря этому освобождается из-под развратных чар Фокусника. Но это действительно не важно. - Важны же следующие части балета, и вот тут я имею предложить и даже умолять сделать следующее:

1) Пришел Фокусник, вынул из коробки трех кукол, магически построил им два домика, завел кукол и вот они танцуют бешеный pas de trois, по свидетельству Дягилева "парад русской музыки", в ожидании услышать которую я заранее облизываюсь. До сих пор как у Вас. Теперь новое.

2) Восторг публики (не только в зале, но и на сцене), куклы же снова, как куклы.

3) Фокусник рассаживает двух мущин по домикам, а даму заводит и она начинает танец-соло (мущины в отверстиях над дверями домиков). Танец заключается в кукольном верчении и в исчезновении то в одном, то в другом из домиков. Чтобы дать понять в чем дело, следовало бы, чтобы заведенная Коломбина поболталась немного посреди сцены, потом покатилась бы к Петрушке, скрылась, Арап бы заревновал, Фокусник постучал; [затем] Коломбина бы вышла вертушкой, прошла бы по сцене, скрылась у Арапа, Петрушка бы заревновал, Фокусник постучал, Коломбина бы вышла вертушкой, прошла бы по сцене, направилась к Петрушке, на этом достаточно. Вот бы поняли [зрители], что так может продолжаться до бесконечности .

4) Теперь надо ознакомиться с тем, что творится внутри домиков: А) у Петрушки (вторая картина); здесь уже, кажется, готова музыка Петрушки-соло. Но нельзя ли ее использовать под дуэт с Коломбиной, дуэт, полный коварства; Петрушка, жалкий, старается соблазнить вертлявую красавицу танцами и кривлянием (увы, не знаю ни такта и, возможно, что говорю вздор). Во всяком случае надо выразить, что Петрушка от Коломбины ничего не получил и остался с носом. Сцена прерывается не эклипсой (зачем? раз он ничего не получил?), а стуком Фокусника и упарханием Коломбины. Б) картина третья, у Арапа; Коломбина впархивает и идет счастливое pas de deux, лобзания и объятия, кончающиеся почти актом, но все же прерываемым стуком Фокусника. Коломбина упархивает, Арап торжествует.

5) Четвертая картина начинается с появления Коломбины из дома Арапа. Идет вертушкой к дому Петрушки, исчезает, но сейчас же выскакивает из него, за ней - яростный Петрушка, который преследует ее и у дверей Арапа бросается впогоню навстречу возлюбленной, происходит короткая rixe [драка, стычка (франц.)] и один из соперников падает (который из двух - безразлично, пусть Петрушка). Другой соперник с Коломбиной запирается в своем домике.

6) Скандал, полиция, доктор, sommations [требования (франц.)] обыграть; Фокусник, затерявшийся было в толпе (он мог и вовсе отсутствовать при сцене убийства - из пущего коварства), появляется, разводит толпу и показывает, что убитый - кукла с воткнутым деревянным ножом (вынимает его, из раны сыплются опилки), затем идет к домику, отворяет его и вытаскивает две другие куклы. Публика недоумевает, радуется, полиция благодушно (sans le knout) [без кнута (франц)] выпроваживает Фокусника...

и 7) тут идет общий танец с иллюминацией, [нрзб.] тут и ряженые, кадриль офицеров с дамами, наконец, финальный общий пляс с грохотанием и звяканьем. Надо добиться, чтобы заплясал зрительный зал.

Ну, скажите, возможно ли все это? Эх бы вместе поразмыслить. Приехали бы сюда на два дня. В вагоне, под стук колес, сочиняли бы! Лучшая система сочинять. Серьезно, необходимо повидаться. Мне кажется чрезвычайно важным связать эту штуку, чтобы она держалась, чтобы все было лихо, тогда только фантастика и таинственность приобретут убедительность. Итак, не берите с меня примера, не медлите, а отвечайте, дорогой, сколь возможно скорее, можно ли работать в этом направлении, согласны ли Вы приписать или переставить парочку тактов, которые для этого потребовались бы?

Однако довольно. Прошу передать мой почтительный и горячий привет Вашей супруге, Вас же еще раз обнимаю.

Совершенно преданный Вам

Александр Бенуа

В. П. Зилоти - А. П. Третьяковой-Боткиной

Петербург

28 декабря 1910 [10 января 1911]

[...] Стравинский был здесь (живет [в] Больё), поважнел и держит себя как скромничающий гений. Дягилев и кричит, что новый его балет гениален; Михаил Иванович [Терещенко] говорит о Стравинском, его инструментовке - "и густо, и пусто".

Совершенно верно. [...]



1911

И. Ф. Стравинский - А. Н. Бенуа

Монте-Карло

2/15 января 1911

Дорогой Александр Николаевич!

Спешу известить Вас о некоторой перемене. Не пугайтесь. Шарманку в 1-м акте я пересочинил, то есть начало осталось, комический наигрыш



тоже с повторением, а дальше, где у нас предполагалась перемена (во время встречи двух шарманщиков), я пустил вместо второй - музыкальную табакерку, которая один раз играет во время мотива



а другой раз параллельно с уже упомянутым.

Вторая перемена вот. В 4-м акте после вступления, как известно, кормилицы. Так вот что. Мне кажется, что кучеров надо пустить одних, без "дам", в качестве которых во втором колене (у кучеров) под мотив



вступят кормилицы, которым я даю, кроме этой мелодической окраски, еще и "Ах вы сени, мои сени". Поняли ли Вы меня? Пишите мне. Все же легче работать, если получаешь от Вас письма. Ей-Богу! Извините, если нескладно, - я выпил много "Pilsen".

Tout a vans [Весь Ваш (франц.)]

Igor Strawinsky

Б. Г. Юргенсон - С. С. Митусову

[Москва]

4 [17] января 1911

Милостивый государь Степан Степанович,

13-го декабря, согласно желанию И. Ф. Стравинского, я послал Вам два романса его в корректуре, для перевода.

Не имея до сих пор никаких известий, покорнейше прошу сообщить, получили ли Вы эти романсы и когда можно надеяться получить перевод.

В ожидании ответа остаюсь с совершенным почтением

Б. Юргенсон

И. Ф. Стравинский - А. Н. Римскому-Корсакову

Больё

6/19 января 1911

Ami,

прошу тебя достать мне вот эти книги. Надеюсь, что ты не сердишься за докуку.

Твой Игорь Стравинский

И. Ф. Стравинский - А. Н. Римскому-Корсакову

Больё

7/20 января 1911

Читай это письмо лишь на досуге - не к спеху! Так, сущие пустяки.

Вспоминаю о тебе часто и очень грущу, что общение с тобой возможно лишь на листке бумаги. Во всяком разе, лучше так, чем никак.

Что ж это ты, друг, не пишешь? Верь мне, что хотя бы самое малехонькое письмецо доставит мне радость. Думаю, что и тебе мое письмо приятно - оттого и пишу. Я из-за разных дел веду довольно обширную переписку и оттого привык уже не лениться на этот счет. Ты, собственно, не думай, что я сел писать из каких-нибудь корыстных побуждений (как, например, вчера) - нет, так просто - устал немного от занятий - вот в виде отдыха я и вообразил тебя около себя (чего быть не может, как говорил покойный Гуревич) и болтаю всякий вздор. Ты ведь знаешь, я давно влюблен в тебя и если бы ты был женщиной (что быть не может, как говорил покойный Гуревич), то ...я не руча: Впрочем, виноват. Знаешь, милый, что для меня последний петербургский визит, кажется, принес большую пользу. Последний акт складывается интересно; беспрерывные быстрые темпы, мажоры отдают какой-то русской снедью - щами, что ли, потом, сапогами (бутылками), гармошкой. Угар! Азарт! Что Монте-Карло? Там даже в Salle de jeu [игорном зале (франц.)] курить нельзя! Все эти рассуждения Гнесина о "рефлексах" на русскую музыку, будто бы имеющихся в данном моем сочинении, - сущий вздор. Гнесин умный и тонкий человек, но он испорчен. Его мнения страдают той же односторонностью и тлетворной односторонностью, что и известные нам мнения о русском стиле Рериха, Билибина, Стеллецкого, когда их сравнивали с Репиными, Перовыми, Прянишниковыми, Рябушкиными и т. д. Я очень высоко ценю этих последних, но неужели же из-за этого Рерих, Билибин и Стеллецкий станут для меня менее русскими. Думаю, что эта параллель пояснит мою мысль. И почему к моим сочинениям надобно подходить с консерваторским аршином. Да, верно, потому, чтобы меня бить им по черепу. Пусть бьют! Лишь бы били. Скоро и ты так заговоришь. Начал за здравие, а кончил за упокой.

Извини.

Твой всей душой Игорь Стравинский

И. Ф. Стравинский - в Попечительный совет для поощрения русских композиторов и музыкантов

Больё

[12/25 января 1911]

Покорнейше прошу Попечительный совет для поощрения русских композиторов и музыкантов ответить мне на нижеследующие вопросы. Во-первых, когда предполагает Попечительный совет приступить к напечатанию оркестровой партитуры моей сюиты "Фавн и пастушка", что предполагалось исполнить вскоре после выхода в свет клавира этого сочинения (три года тому назад)? Во-вторых, желает ли Попечительный совет приобрести прекрасный перевод Пушкинского текста названного сочинения на английский, французский и немецкий языки. Над переводом этим работал М. Д. Кальвокоресси (Париж) - прекрасный знаток этого дела, который перевел немало русских текстов на европейские языки и с которым мне, как автору данного сочинения, желательно было бы иметь дело. "Фавна и пастушку" предполагается исполнить в Париже, Лондоне и Германии и поэтому желательны вышеупомянутые переводы.

Оркестровая партитура сюиты находится у меня.

Покорнейше прошу мне ответить безотлагательно.

С совершенным почтением

Игорь Стравинский

И. Ф. Стравинский - А. Н. Бенуа

Больё

13/26 января 1911

Только что получил Ваши строки, дорогой Александр Николаевич, и очень обрадовался им. Спасибо.

Я сочинил кормилиц, медведя, ухаря-купца и кучеров (почти - остались пустяки), так что всего до окончания 4-й картины осталось - "ряженые", "драма", "калеки" и "разгул". Меня ужасно пугает и нервирует время (очень знакомое по "Жар-птице" состояние, до которого никакого дела нет ни Вам, ни Дягилеву - вот жестокость!). Вчера отослал Дягилеву 1-ю картину в 4 руки - тоже была работа. Директор телеграфирует, угрожает контрактом. На днях вышлю 2-ю картину в 4 руки - "Петрушеньку". Копии с этих штук снимать не успеваю - посылаю рукописи. Если в Петербурге будут их переписывать, то я желал бы знать, сколько раз и у кого эти копии находятся.

Вы мне пишете о свистках и о "гонге", собственно, тамтаме (tam-tam) для предупреждения разных событий, ужасов и тому подобного. У меня самого была такая мысль, но, во-первых, она отчасти осуществлена введением барабанного боя (перед фокусом, Петрушкой и Арапом), во-вторых, - да, во-вторых, у нас, собственно, только одно событие - это "фокус", его могли тогда предупредить свистом и ударом в тамтам, но является это лишним оттого, что два болвана его предупреждают барабанами - а больше ведь нет событий; для нас есть, но для тех, которые предупреждают, - нет.

Ужасно интересуюсь Вашими работами, горю нетерпением их увидеть. Завидую скорости производства. Что касается цыганок с "ухарем", то музыка уже сочинена, и теперь уже нельзя говорить о цыганских мотивах, тем более что ухарь мой играет на гармошке, вернее, кое-где в своем маленьком номере (полторы минуты) мнет в руках гармошку. Вообще этот танец вышел довольно занятно по форме. Расскажу. После медведя (медведь танцует что-то несуразное, имитируя - на тубе в оркестре, - как может, мужика, который играет на свирели и тащит его на веревке, что ли), который проходит через сцену и скрывается (одна минута), понемногу начинает играть и разыгрываться карусель, на время притихшая было, опять начинает играть, и под нее, или невзирая на нее (ибо купчина отнюдь не под карусель танцует, а вылезает из кабака самостоятельно), и только потом (все будет указано в клавире) танцует под какую-то музыку, несущуюся вместе с парами щей из трактира piano. Затем мнет гармошку, затем опять танцует "под трактир", затем опять гармошка, затем начинает играть карусель, и купчина наш проходит, как вначале, со своей темой. Затем кабак и финиш, ибо идут кучера... Пока все. От всех нас поклоны Вам и всему Вашему дорогому семейству.

Весь Ваш Игорь Стравинский

Пишите, не оставляйте меня одного!

Напишите, пожалуйста, какое впечатление произвела моя музыка на Фокина.

И. Ф. Стравинский - В. Н. Римскому-Корсакову

Больё

13 [26] января 1911

Вспомнил о твоем 29-летнем юбилее и по этому случаю мы с женой шлем наши поздравления - а от меня особливые поцелуи и уверения в любви и дружбе.

Твой И. Стравинский

С. С. Митусов - М. О. Штейнбергу

Петербург

17 [30] января 1911

[...] Теперь меня преследует Юргенсон письмами об Игоревских романсах. Завтра хочу послать их в Москву. Дорогой Максимилиан Осеевич, передайте их посыльному. Так как я должен сегодня же вписать туда слова ко второму романсу и исправить таковые у первого в виду чрезвычайного безобразия. [...]

И. Ф. Стравинский - А. Н. Бенуа

Больё

[21 января] 3 февраля 1911

Дорогой Александр Николаевич!

Вчера мне пришла гениальная, а может быть, и самая обыкновенная мысль в голову - именно упразднить барабанный бой перед Петрушкой (второй акт) и перед Арапом (третий акт), и вот почему. Ведь барабанный бой приглашает слушателей на сцене, то есть балаганную толпу к зрелищу, а не публику, сидящую в театре Монте-Карло или Парижа. Последнее, конечно, могло бы иметь место и было бы очень мило, но оно в данном случае не к месту, ибо спутывает с верного пути слушателя (во фраке); тем более что у нас в первом акте балаганная публика приглашается к зрелищу (фокус) барабанным боем. Ведь Петрушкино действие, так же, как и Арапа, не есть представление для балаганной публики, а для нас, следовательно, и барабанный бой тут неуместен. Так ли?

Ответьте мне на это немедленно, это мне надо установить сейчас же. Напишите тоже, что значит некое интервью с Раулем Гинсбургом, появившееся в одной из здешних газет, в котором он отряхивает прах нашего предприятия от ног своих. Это я узнал от Берсон (живущих в Ницце).

Пожалуйста, передайте это Дягилеву, если ему это неизвестно.

Жду от Вас письма с великим нетерпением. От нас всех Вам поклоны нижайшие.

Ваш Игорь Стравинский

А.Н. Бенуа - С. П. Дягилеву

[Петербург]

31 января [13 февраля] 1911

Дорогой Сережа,

увы, я должен остановиться в своей работе. Я даже думаю, что продолжать ее мне вообще нельзя.

Причина тому самая обыденная, самая веская: деньги.

Я мог взяться за работу лишь на тех условиях, которые мы с тобой установили и в которых большое значение имели сроки. Теперь я вижу, что и этих условий не соблюсти именно в том периоде работы, когда я участвую.

Ведь еще не погашен долг за прошлогодний мой труд. Разумеется, я и не думаю тебя винить, зная, как тяжело все дается, но и мне, по моим финансовым обстоятельствам ждать невозможно. Я вынужден иметь возможность существования в других областях. Ты знаешь, как [:] мне дорог и дело твое мне дорого, но приходится, пока не поздно, расстаться, уйти.

А пока, думаю, не поздно, ибо ты теперь еще можешь найти мне заместителя, который бы докончил постановку "Петрушки". Тот же Сапунов или Судейкин.

Сердечно тебе преданный

Александр Бенуа

И. Ф. Стравинский - А. Н. Бенуа

Больё

2/15 февраля 1911

Дорогой Александр Николаевич!

Получил Вашу открытку. К сожалению, Вы со мной [:] согласны и это страшно усложняет дело, ибо вижу, что Петрушке не отдышаться после "трио"; но погодите! Ведь Петрушка же ничего особенного по моему avis [мнению (франц.)] не делает, так просто - сущие пустяки - и начинает лишь танцевать позже, после крика своего в окошко:



вот это и есть начало его грустненького танца. Другое дело, если Вас затрудняет перемена декорации - это действительно неприятно, и в особенности мне. Ведь у меня и так минимум времени, а Вы меня просите еще одну минуту (60 секунд - Вы пишете, чтобы не так страшно было) музыки сочинить. Да ведь вот в чем штука, и это совершенно серьезно, что я более подходящего и вводящего в настроение к предстоящей картине, чем "барабанная дробь", не вижу и не знаю, какой музыкой ее заменить, что мне играть? Какие настроения сюда идут, помимо этого, не знаю, не вижу и не чувствую, а грамотную чепуху сочинить всегда можно. Когда я сочинял Петрушку и не думал еще, что из его квартирки вырастут три картинки, то представлял я себе его, дающего представление на Марсовом поле. Теперь же при дружной обработке оказалось наоборот, что этого всего никто не видит, и это все суть личные его переживания, до которых никому нет дела. Все это вышло прекрасно, и я сам первый приветствовал и продолжаю приветствовать, тем более что с музыкой оно вполне согласовано, только "барабанная дробь" не подошла к смыслу, и это очевидно! Самое логичное, что я могу сделать и о чем я уже думал, это упразднить Tambour Militare, играющий forte, заменить его просто неопределенным гулом большого барабана piano, на фоне которого вылетают какие-то трюки от Петрушки, фантастически предвещающие его переживания и его личность. Но долго это длиться не может. Перед Вами клавир; взгляните, что после трио остается нота до, которую начнет труба, и затем начинается то, о чем я говорю; понятно, упразднив четыре такта боя, я приблизительно столько же времени уделю тому, о чем я говорил выше, но больше уж это будет невыносимо, тем более что начало Петрушки однородно по содержанию. Итак, дорогой, всей душой рад сделать "все, что от меня зависит", но видит Бог, что зависит от меня очень мало.

У меня есть маленькая просьба к Вам. Извините за докуку. Дело в том, что Юргенсон должен выпустить скоро мои романсы (новые, на слова Верлена), и мне желательно, чтобы обложка к ним была бы очень проста и художественно вязалась с внутренностью. Впрочем, зачем я это пишу? Ведь это уж не поспеет, а потому виноват, что затруднил Ваше внимание. Узнал из всевозможных парижских газет новость о Нижинском. Здорово! Ну, ежели Нижинский и получил по шапке от директора Теляковского, то я думаю, что затылок почесывает уж, во всяком разе, не Нижинский. Скорее всего, Теляковский. Ну и директор!

Весь Ваш Игорь Стравинский

Жена усердно со мной вместе кланяется супруге Вашей, Вам, а я Вас крепко целую.

С. П. Дягилев - И. Ф. Стравинскому

Петербург

10 [23] февраля 1911

Сегодня взял партитуру "Жар-птицы" у Юргенсона. Когда я получу четвертую картину "Петрушки"?

Дягилев

И. Ф. Стравинский - А. Н. Римскому-Корсакову

Больё

22 февраля/7 марта 1911

Дорогой Андрей, извини меня, что до сих пор не поблагодарил тебя за присылку книги Аничкова. Сообщи, сколько стоит она. Я тебе очень благодарен за исполненное поручение и целую тебя крепко. Сообщи Максу, что вчера получил его милую открытку и лишен возможности ему ответить из-за боязни заразить его коклюшем, которым больны наши дети (ибо у него имеется прелестный Митя, карточкой которого nous avions loccasion dadmirer ces jours [мы имели случай насладиться на днях (франц.)]). Это отвратительная штука и длится невероятно долго - у нас карантин - не сносимся с Белянкиными- просто отчаяние. Подробности, если хочешь, узнаешь от мамы. Скажи Максу, что я вовсе не забыл о нем, наоборот, жажду узнать, что он делает теперь, и жму крепко его руку [целовать не могу, ибо у меня кашель и насморк (прим. И. Стравинского)]; вполне сочувствую в провале Александром Зилоти его "Драматической фантазии". Вообще Зилоти, кажется, намерен специализироваться на провалах наших сочинений. Жду от Макса hommagea [знака почитания (франц.)], за который заранее благодарю. Если он не боится получить от меня письмо, то пусть напишет два слова - у меня есть, что ему написать.

Твой Игорь Стравинский

Наша "Жар-птица" продана Юргенсону на условиях довольно выгодных. Он печатает все - партитуру, голоса, клавир - и 1500 рублей золотом! Сейчас передо мной уже первая корректура. Ура!!!

Что, ты передал Наде Пастораль и получил ли Макс от Гурия мои фортепианные этюды?

И. Ф. Стравинский - в Попечительный совет для поощрения русских композиторов и музыкантов

Больё

27 февраля/12 марта 1911

Имею честь уведомить Попечительный совет, что мною сегодня выслана оркестровая партитура моей сюиты "Фавн и пастушка". Что касается французского, немецкого и английского переводов этой пьесы, которые намерен сделать Кальвокоресси, то могу сообщить, что он желает получить по 25 франков гонорару за перевод каждого стихотворения на одном из упомянутых языков, что составит по 75 франков за каждый перевод. Покорнейше прошу Попечительный совет ответить мне, подходят ли данные условия, дабы я мог сообщить Кальвокоресси, который ждет ответа. Быть может, Попечительный совет пожелает войти с Кальвокоресси в непосредственные отношения, в таком случае позволю себе сообщить его адрес: M.-D. Calvocoressi, 164, rue de Courcelly, Paris.

С почтением

Игорь Стравинский

И. Ф. Стравинскнй - А. В. Оссовскому

Больё

1/14 марта 1911

Глубокоуважаемый Александр Васильевич!

Только что отправил письмо Юргенсону, затеяв с ним переговоры относительно продажи "Петрушки", как получаю от Вас письмо с тем же предложением. Что касается "Жар-птицы", то она продана уже Юргенсону, о чем я еще не успел Вас уведомить. Все же, покуда еще не решен вопрос, сможет ли Юргенсон взять на себя издание моего второго балета, сообщу Вам подробности о "Петрушке" - четырех хореографических картинах.

Это именно четыре хореографические картины, исполняющиеся без перерыва или с перерывом - по усмотрению.

1-я картина - масленица на Марсовом поле - шарманка - Фокусник (показывает фокус, как из трех кубиков вылезают Петрушка, Арап и Балерина) - "Русская" (Петрушка, Арап и Балерина);

2-я картина - Interieur [интерьер (франц.)] Петрушки - его жизнь, страдания, любовь к Балерине;

3-я картина - Арап - его дикие и непонятные выходки и танец - Балерина, страстно влюбившаяся в Арапа, - их танец вместе - Петрушка - его ревность - Арап выгоняет Петрушку;

4-я картина вечер масленицы - все навеселе - кучера, кормилицы, медведь, ухарь-купец, ряженые - среди всей этой свалки разыгрывается драма между Петрушкой и Арапом - Арап убивает Петрушку, а сам неизвестно куда исчезает с Балериной; Фокусника зовут, он подымает Петрушку, трясет его и из Петрушки сыпятся опилки. Праздник продолжается - все крепко пьяны.

Занавес.

Не знаю, известны ли Вам условия, на которых я работаю с Дягилевым? Сообщу на всякий случай. Как "Жар-птица", так и "Петрушка" составляют в смысле права исполнения на сцене исключительную собственность Дягилева, которую он у меня приобрел на пять лет. Издавая "Жар-птицу", я оговорил, что партитура [и голоса (прим. И. Стравинского)] балета не может быть отдана в течение этих пяти лет никому, кроме Дягилева. Дягилев же, беря партитуру и голоса у издателя, платит ему по 50 рублей за представление, следовательно, как бы на прокатных условиях. На партитуре должно быть напечатано: "Без разрешения автора или его наследников исполнять не разрешается". При таких обстоятельствах ошибки быть не может.

Если Юргенсон, с которым, как я уже говорил, я начал переговоры о продаже "Петрушки", не сможет взять сейчас, то, разумеется, я предложу фирме Кусевицкого приобрести его. Условия мои тождественны с предыдущим балетом - 2000 рублей гонорару и напечатание партитуры и голосов, что, впрочем, сходится с Вашим предложением. Кроме того, я оставляю за собой право получать поспектакльную плату за приобретение моего произведения.

Сейчас я инструментую его. 1-я (самая длинная) картина отинструментована. По мере присылки мне от издателя корректур оркестровой партитуры я буду присылать новые картины. Исполнять и разучивать будем по последней корректуре - дабы оставить себе возможность делать окончательные исправления.

У меня написано четырехручное переложение трех первых картин. 4-ю я заканчиваю.

В ожидании от Вас ответа остаюсь искренне уважающий Вас

Игорь Стравинский

Как только выяснится, в состоянии ли Юргенсон печатать сейчас "Петрушку" - телеграфирую Вам.

Забыл упомянуть, что в моей "Петрушке" есть два номера, где играет фортепиано с оркестром на равных правах - это "Русская" (1-я картина) и вся 2-я картина (Петрушка).

Мой адрес для телеграмм: Stravinsky, Beaulieu-sur-mer.

И. Ф. Стравинский - Н. Н. Римской-Корсаковой

Больё

13/26 марта 1911

Дорогая Надежда Николаевна,

посылаю Вам сердечный привет и всей Вашей дорогой для меня семье самые сердечные свои задушевные благодарности за тронувшую меня телеграмму. Передайте также мою благодарность кому возможно из тех, кто вспомнил меня.

Максу Штейнбергу спасибо за присылку Прелюдии. Мне теперь лучше. Я начал уже работать, на время бросил курить. Силы постепенно возвращаются.

Целую всех, кого можно, остальным кланяюсь.

Ваш Игорь Стравинский

И. Ф. Стравинский - А. Н. Римскому-Корсакову

[Монте-Карло]

[после 13/26 апреля 1911]

Милый, еду в Рим в субботу. Если захочешь, напиши пару слов в Rome, Hotel dItalie, Strawinsky.

В Монте-Карло была премьера "Нарцисса" Черепнина. Вещь превосходная - лучшее его сочинение. Танцы прелестные.

Твой Игорь.

Н. Г. Струве - А. В. Оссовскому

Берлин

15/28 апреля 1911

Глубокоуважаемый Александр Вячеславович,

очень виноват перед Вами, что до сих пор не отвечал на Ваше любезное письмо, но я хотел сперва некоторые вопросы касательно балета Стравинского, чтобы сообщить Вам об этом, а для этого писал Сергею Александровичу, от которого со дня на день ожидал ответа.

Вчера получил телеграмму от Сергея Александровича, в которой он сообщает мне, что он серьезно болен и теперь скоро ответит мне на все мои вопросы.

Дело в том, что мне до сих непонятно, кто из членов совета высказался за принятие балета и имеется ли большинство голосов, а поэтому официально я не мог принять произведение и занести в наши книги, сделать условие и т. д.

Хотя гонорар я Стравинскому и выплатил и уже партитура трех картин награвирована, я делал все это как бы от имени Сергея Александровича лично, оставляя вопрос открытым.

Конечно, Стравинскому я об этом не сообщил и [:] остается между нами, но я не сомневаюсь, что все разрешится в положительном смысле.

Есть у меня и еще один вопрос в деле приема балета, который мне еще не вполне ясен, - это условие, которое ставит Стравинский издателю. На всякий случай высылаю Вам один экземпляр нашего условия и возвращаю Ваше письмо Стравинского. В виду того что мы работаем целиком в интересах композитора, защищать себя от нас с третьим лицом, представляется мне совершенно неправильным. [...]

И. Ф. Стравинский - А. К. и Г. Ф. Стравинским

Рим

[26 апреля] 9 мая 1911

Мусик, Гурушин, родные,

я в Риме! Послал Вам телеграмму о своем приезде, дабы вы в этом не сомневались. Чувствую себя хорошо. Вера за мной ухаживает очень усердно. Велит принимать порошки, валериан и вообще все, что еще по инерции делается, но что уж не надобно, ибо чувствую я себя очень хорошо, работой не переутомляюсь.

Мы в одном отеле с Бенуа и Серовым (с женой). За table-dhoteoм [общим обеденным столом (франц.)] сидим рядом с ними. Очень мило.

Ужасно тяжело было, что Ты, Мусюльчик, заболела. Теперь Ты, верно, уже поправилась. Мне было особенно тяжело, ибо уж слишком я хотел твоего приезда и был эгоистичен в своем настоянии на твоем приезде, обсуловленным, понятно, весьма законной боязнью оставить меня одного. Пишите мне.

От Катюли с дороги (из Базеля и Берлина) получил телеграммы и открытку, что едут как нельзя лучше. Тон письма бодрый и потому я верю, что это так, да к тому же Катя даже моим волнением не пожертвует, чтобы сказать правду, уж такова она. Я страшно волновался за их переезд, но проводить никак не мог, ибо времени у меня было в обрез.

Дорогие мои, вот один месяц до первого представления "Петрушки", а партитура еще не готова. Ведь надо же ее кончить и отпечатать, хотя бы первую корректуру. Три действия уже отпечатаны во второй корректуре, а четвертое [действие] еще у меня не кончено. Вот я и сижу за ним.

Вера мне держит корректуру и меня держит в ежовых рукавицах. Спасибо ей - милая душа. Она просит Тебе с Гурушей послать сердечные приветы и поцелуи. Пишите, пишите и пишите. На меня не сетуйте, буду посылать открытки. Напишите [нрзб.] Вере.

Ваш Гима

Вопросы более практические, но интересные для Вас, найдете в письме от Веры.

Погода скверная, все кругом с насморком. Несчастные всё же все, кто не бывал в Риме!

Гурушу крепко целую за его хорошее письмо, которое мы с Катей прочли в вагоне (ибо мы с ней ехали вместе до Генуи).

С нетерпением жду письма о Твоем здоровьи, Мусечка.

Мой адрес: Rome, Hotel dItalie.

Н. Г. Струве - А. В. Оссовскому

Берлин

2/15 мая 1911

Глубокоуважаемый Александр Васильевич!

Спешу поблагодарить Вас за Ваше письмо от 8-го мая, за выяснение столь беспокоившего меня вопроса с приемом балета Стравинского. [...]

Все это заключалось в недоразумении, от которого, однако, процесс печатания не пострадал.

Спешка идет невероятная с "Петрушкой". Боюсь, однако, что к сроку оркестровый материал не будет готов, так как Стравинский до сих пор не сдал нам последние части четвертой картины, над которой он еще работает.

Срок мне был назначен на 23-е здешнее мая, а сегодня мы еще, как упоминал только что, не получил последней части манускрипта, а ведь его нужно привести в надлежащий вид для гравировки, награвировать, сделать корректуру, переписать и заготовить нужное количество голосов...

Во всяком случае задержка не за нами и должен отдать справедливость Рёдеру, что он с необыкновенной быстротой и точностью сдавал нам весь, до сих пор полученный нами от Стравинского материал к "Петрушке". Партитура необыкновенно сложна! [...]

Г. Ф. Стравинский - В. Н. Римскому-Корсакову

[Петербург]

[28 мая/10 июня 1911]

[...] Теперь все как будто приналадилось и я в силах дать тебе хотя бы небольшой отчет о всех нас; начиная с Игоря и Кати, скажу, что до сих пор они всё еще заграницей в Париже, что на днях идет уже "Петрушка". Гимка сильно устал, но ему необходимо все время быть там, так как Фокин ничего не понимает [...].

Нижинский, как наши пишут, поразителен в том, что он уже выучил (он танцует Петрушку), но изумляются, с каким трудом он все запоминает и как трудно ему даются партии. Фокин замучил его до того, что ему и слово сказать нельзя и вообще он человек безумно неприятный. Он, например, хотел все бросить и уехать из-за того, что на афише имя Римского-Корсакова в "Шехеразаде" было больше напечатано, чем его! Вообще говоря, там масса неурядицы и безобразия. [...]

Е. Г. Стравинская - А. К. Стравинской

Париж

[30 мая] 12 июня 1911

Мулик, наш дорогой, родной, сегодня вечером будет уже генеральная репетиция, на которую я пойду, конечно [...]. Гимочка говорит, что вчерашние массовые репетиции на сцене уже были очень хороши и в общем будет великолепно, а неудавшиеся Фокину места в общем, при народной толпе, все же лучше выходят, чем в отдельности. Горю нетерпением увидеть все сегодня вечером в костюмах с декорациями. Завтра до спектакля днем будет еще одна генеральная репетиция. Вообще, благодаря тому, что балет Дюка не идет, "Петрушке" посвятили все время, что для него только выгодно. [...]

Ты пишешь, Мулик, что для меня отдых мое теперешнее времяпрепровождение. Безусловно, для меня только удовлетворение, и сейчас быть все время с Гимурой и так все, все разделять с ним! И потом, я знаю, как это ему приятно и как у него было бы совсем другое настроение, если бы он был один. Последние три дня не жарко, хотя погода хорошая и Гима бодрее, и потом в общем все идет хорошо и особых волнений неприятных нет, хотя все время некоторое волнение во время репетиций, конечно, есть, но это иначе и быть не может. Спит он хорошо, но недостаточно, так как рано довольно встает, а ложится довольно поздно. Вчера, например, они возились еще после репетиции, которая кончилась в 12 часов [:] с освещением больше часа и Гима лишь в 1 час с половиной был дома, около 2-х заснул. Ему это мало 6-7 часов сна.

Мне ужасно жаль, что Деляж теперь с нами не поедет, так как помимо удовольствия его иметь как гостя, я очень надеялась на то, что он будет содействовать Гиминому отдыху. Но уговаривать его мы не можем, ибо причина слишком уважительная и Гима сам так бы поступил. Он как раз теперь сочиняет свою первую большую оркестровую вещь, которую начал после возвращения из Ниццы после свидания и общения с Гимой, ободренный им, и вещь получается великолепная. Он говорит, что чувствует, что должен ее теперь сочинить или никогда не сочинит и не может не продолжать ее, а потому кончит ее и тогда сейчас же приедет и будет оркестровать в Устилуге. Он очень привязан к Гиме, страшно высоко его ставит и, безусловно, находится под влиянием его музыки, но думаю, что он выработается в прекрасного композитора с личной физиономией - он, ведь, очень недавно начал сочинять, несмотря на то, что лет на шесть старше Гимы. [...]

Е. Г. Стравинская - А. К. Стравинской

Париж

[1] 14 июня 1911

Дорогие мои! Вот опять два дня будете без писем, но мне некогда было положительно вчера писать и сегодня пишу под вечер уже опять у Деляжа, куда мы с Гимой приехали посидеть немного в тишине.

Ну, вчера был день Петрушки! День этот был очень омрачен болезнью Бенуа и его отсутствием на первом представлении, а также крупной неприятностью между Бенуа, Бакстом и Дягилевым, которая произошла накануне на генеральной репетиции, о чем писать не буду, так как в двух словах не рассказать. Словом, все праздничное настроение было нарушено. На генеральной уже "Петрушка" имел большой успех, была пресса, музыканты и от последних самые лестные восторженные отзывы. Шмитт (искренности которого можно верить) подошел ко мне и сказал: "Il est unique au monde ainstrumenter alnsi, ni Strausse, ni personne de tous les meilleurs musicians, ne peuvent faire comme lui!" ["это уникальное явление, ни Штраус, ни один из лучших музыкантов в целом свете не смогли бы дать такой инструментовки" (франц.)] .

Я же еще массу должна была выслушать и пошлых лестных фраз от многих лиц, мнение которых довольно-таки безразлично и вряд ли искренно.

Постановкой мы все-таки местами совсем недовольны и, как ни странно, но в общем движении кучера и кормилицы лучше вышли, чем мы ожидали, но сцена Арапа очень неважно. Нижинский оказался настоящим артистом и провел Петрушку превосходно, трогательно, глубоко прочувствованно. А ведь тут ни легкости, ни прыжков своих, ничего не мог показать, это было для него нечто совсем новое и он сделал из этого нечто совсем прекрасное. Карсавина очаровательна. Костюмы Бенуа и декорации чудесны. Только я нахожу, что мало пространства для толпы, это уголок небольшой, на котором все происходит, и мне хочется большего пространства. На самом спектакле тоже был такой же успех, много аплодировали, вызывали Гиму и потом опять похвалы, восторги искренние и неискренние.

Монтё чудно дирижировал, как "Петрушкой", так и другими вещами, он как-то хорошо понимает русскую музыку и страшно добросовестно и умно репетирует и прелестного характера. Мне кажется, что масса публики должна была остаться в недоумении от этой новинки, для них необычной и совсем новой по замыслу и выполнению. Газетных отзывов пока еще не много прочли, но есть прекрасные и есть озлобленные - из-за того, что "Пери" (балет Дюка) не пошел - и потому пристрастного и глупого тона; прочтете потом и увидите. Вчера опять в театре снимали Гиму одного и с Нижинским (в костюме Петрушки) вместе. Портрет во фраке уже мы видели и заказали несколько; очень похож, но это не так симпатично, ибо вид франтоватый и я вообще не так люблю такие портреты, но как воспоминание о Париже - ничего.

После спектаклей мы с Аргутинским (он ужасно милый) поехали к Александру Николаевичу и посидели у него немного, что было гораздо приятнее нам, чем ужин где-нибудь. А в пятиницу после спектакля Аргутинский нас и Бенуа позвал к себе. Я забыла сказать, чем болен Александр Николаевич. У него какая-то опухоль, нарыв, но с гноем на локте [...]. Сегодня ему лучше и он даже выходил и завтракал с Гимурой у Кусевицких, где обсуждались вопросы издания "Петрушки". Приехал и Струве из Берлина, вызванный Кусевицким специально ради "Петрушки" - это директор их фирмы, заведующий всеми делами. Кусевицкие были со мной и другими в ложе вчера, и Струве. Мадам все же ничего себе и, кажется, неглупая женщина. Вообще, как издатели они удивительны [...]. Сегодня была у дантиста, потом поехала к Равелям, где думала застать Гиму, но не застала. Прождала его целый час и затем с Деляжем уехали искать его и встретились у подъезда нашего дома, куда он только что от Кусевицких вернулся. Завтра едем к Шмиттам в Сен-Клу.

До завтра сделала кое-какие покупки, обувь детскую (лишь бы она оказалась впору), пояса, Мамуля, Тебе, затем боа Тебе, только не знаю, останешься ли Ты довольна, я плохо в этом понимаю. Федику костюмчик купила, еще один куплю, а панталон легких джерси нигде нет, только толстые и костюмчики джерсовые все теплые, а таких, как был рыженький, нигде нет.

Ты права, Муля, что всем детям в детской тесно будет и надо будет их [разместить] в нашей комнате, то есть старших - с немкой, а нам перебраться наверх, и хотя ужасно неприятно быть так далеко от деток, но ничего другого не придумаешь! [...]

Мне уже кажется, что не только в Светульке, но во всех найду перемену, так давно их не видела, а Гимура еще дольше меня.

Милочку и ее деток и всех целую крепко.

Катя

В. А. Серов - И. С. Остроухову

[Лондон]

[13/26 июня 1911]

[...] Дягилевские балеты имели громадный успех - смешно, право, ведь уж который год он кормит парижан.

На сей раз лучшее - "Петрушка", балет Стравинского. Это настоящий вклад в современную русскую музыку. Очень свежо, остро - ничего нет [от] Римского-Корсакова, Дебюсси и т. д., совершенно самостоятельная вещь, остроумная, насмешливая, трогательная. [...]

И. Ф. Стравинский - В. Н. Римскому-Корсакову

Устилуг

16/29 июня 1911

Володя, целую тебя и обнимаю, милый друг. Я, как видишь, в Устилуге - отдыхаю и пишу тебе. Гурий дал мне прочесть твое письмо, где ты интересуешься "Петрушкой" и ругаешь Дягилева. Первое хорошо - второе несправедливо; в самом деле, если еще в прошлом году Вы все имели еще некоторые основания его ругать, то в этом году не имеете никаких. Ты возмущаешься тем, что он поставил одно действие из "Садко" с ненавистным для тебя (почему-то) балетом с "двумя ариями", как ты пишешь. Я был сам свидетелем того, что были поставлены не две арии с балетом, а просто подводное действие из "Садко", что ничего преступного не содержит. Если можно исполнять отдельные действия из опер, как это имело место в "Китеже", когда было исполнено последнее действие в концерте, то почему же нельзя исполнить в театре с декорациями и т. д.? Что же касается "Битвы при Керженце", то не знаю, кому понадобилось возводить такую напраслину на Дягилева, чтобы сказать, что под эту вещь был поставлен балет. Исполнялась эта вещь в виде симфонического антракта, как в концерте и в программе о ней сказано, что это антракт simphonique. Исполнялась эта вещь при спущенном занавесе Рериха, изображающей "Битву"- я это не особенно одобряю, не потому, что это "кощунство", ибо большее кощунство исполнять такую прекрасную вещь при скверной театральной занавеси, а потому не одобряю, что не вижу необходимости в такой затее. В опере, быть может, это было бы лучше.

Есть еще многое, что бы я хотел тебе написать, но в письме никогда мне не удается высказаться до конца. О "Петрушке" напишу тебе особо в скором времени.

Напиши мне о себе. Быть может, ты раскачаешься и приедешь к нам в Устилуг, я был бы страшно рад - не думай, что это лишь любезное приглашение - это сильное желание. Чтобы тебя не оставлять без известий о "Петрушке", скажу, что успех во много раз превосходил "Жар-птицу", успех был колоссальный - возрастающий. Напрасно ты думаешь, что пресса была закуплена Дягилевым. Из этого я вижу, что ты не в курсе дела. В этом году прессой совсем не занимались и все те, которые привыкли выругать во время русского сезона, ругались. Замечательно то, что некоторые критики из консервативного лагеря Scholы cantorum озлившись на то, что Дягилев не поставил "Пери" Дюка - их Бога, как это он обещал, обрушились на "Петрушку", как будто "Петрушка" виноват, что "Пери" не идет, и ставили в пример "Жар-птицу". Я из любопытства посмотрел прошлогодние статьи этих авторов и они оказались также ругательными - как видишь, приемы те же, что и всегда. Но было несколько страшно хвалебных критик и, что меня особенно порадовало, со стороны людей совершенно независимых, как Брюно и Вюйемен (Comoedia), который пишет следующую фразу: "М. Igor Strawinsky, enquel lorchestration de R. Strauss doit sembler, un jeu denfant..." [Г-н Стравинский, которому оркестровка Р. Штрауса должна показаться забавой ребенка.." (франц.)] . Ну, этак я никогда не кончу. До следующего письма.

Игорь Стравинский

Н. Я. Мясковский - С. С. Прокофьеву

Петербург

23 июня [7 июля] 1911

[...] Вышла из печати "Жар-птица" Стравинского - чудесно! [...]

Н. Я. Мясковский - Б. В. Асафьеву

Петербург

24 июня [7 июля] 1911

[...] кстати, вышла из печати "Жар-птица" Стравинского, советую Вам приобрести - вот наследник Корсакова и соперник Скрябина. Знаменитая 6-ти тонная Прометеевская гармония в самом незамаскированном виде попадается в танце Жар-птицы, а "Прометея" тогда еще не знали. Не удалось пока поиграть, к сожалению, приходится отложить до дачи. Стоит (клавир) 4 р. 50 к. Уверяю Вас, что не пожалеете, интересно просто как музыка; с точки зрения балета я не могу рассматривать, так как мне это чуждо. [...]

И. Ф. Стравинский - А. Н. Бенуа

Устилуг

30 июня/13 июля 1911

Дорогой друг Александр Николаевич!

Письмо мое имеет деловой характер. Вот уже месяц, что мы с Вами вне "Дягилева", и за это время я успел несколько "отойти". Теперь я принялся за корректуру "Петрушки" и намерен Вас по этому поводу потревожить, несмотря на то, что (как известно) Вы очень заняты. Дело в том, что нам надо снабдить как клавираусцуг, так и партитуру "Петрушки" кратким содержанием этих "потешных сцен" (Sceries burlesques), как я предполагаю их назвать. (Если не согласны - напишите.) Следовательно, требуется содержание каждой картины. Под этим содержанием можно написать: "Действие происходит в Санкт-Петербурге в 30-х годах XIX столетия" - для того чтобы осветить всю вещь. (Это на трех языках.)

Затем идет замечание к постановке. То есть о том, что следует исполнять без перерыва всю вещь (и о барабанном бое упомянуть).

В общем же перед музыкой я предполагаю поместить следующие страницы с литературой.

1) ПЕТРУШКА

потешные сцены в

4-х картинах

сочинение

Игоря Стравинского

и

Александра Бенуа

музыка

Игоря Стравинского

переложение

для фортепиано

в 4 руки

автора

(Это на трех языках)

2) ПЕТРУШКА

Первое представление на сцене

Театра Шателэ

в Париже 31 мая - 13 июня 1911 г.

Дирекция Г. Астрюка и К°

Организация Сергея Дягилева

Действующие лица Исполнители

Балерина - Карсавина

Петрушка - Нижинский

Арап - Орлов

Старый Фокусник - Чекетти

Мамки - такие-то

Кучера - такие-то

Конюхи - такие-то

и т. п.

На русском, французском и немецком языках.

3) Содержание и примечание к постановке;

4) Посвящение Вам (на отдельном листе, так же, как в "Жар-птице" А. Римскому-Корсакову)

и

5) Nomenclature для instrument" [Перечень инструментов (франц.)]

(это только для оркестровой партитуры).

Будьте же добры, дорогой, не замедлить с этим, дабы я мог немедля это завершить, ибо у меня на шее вся партитура "Жар-птицы".

Зиму мы будем жить за границей. В Петербург не вернемся. Сперва у меня был план жить в Париже, но теперь обстоятельства изменились вследствии плохого здоровья детей, и мы решили хотя бы часть зимы (до января, что ли) прожить в Кларане [Женевское озеро, где жили летом 1910 года (прим. И. Стравинского)], куда мы отправимся к 1-му сентября ст. ст., а затем - смотря по здоровью; быть может, ежели поправятся дети, то в Париж. Было бы очень хорошо, если бы я Вас еще застал в Лугано. Напишите, до которого по старому стилю думаете остаться в Лугано. У меня зреют планы совместной с Вами работы, которую, если все будет ладно, думаю осуществить к 1913 году. Дело касается "Соловья" Андерсена, одна треть коего уже сочинена и которую Вы, сдается, слышали. Напишите же, радует ли Вас эта перспектива и не имеете ли Вы что возразить. Ведь это опера, к которой мы оба одинаково охладели; но работа с Вами может реабилитировать дело, и я все же буду продолжать начатого "Соловья".

Пикантно до чертиков сочинить такую "Chinoiserie" [китайщину (франц.)]. Подумайте, дорогой, - для меня это будет большой радостью.

Не думайте, что я забросил мысль о "Великой жертве" - наоборот, у нас с Рерихом завелась переписка, результатом которой будет, верно, то, что я отправлюсь в Талашкино, куда он приедет через несколько дней из-за границы. Мысли зреют - лишь времени не хватает их осуществить. Через два месяца уж надо кончить 2-ю картину "Соловья", а там приниматься за "Великую жертву".

Как Вы живете? Как Анна Карловна, которую мы оба очень полюбили, как семья? Напишите хотя бы вкратце. Очень интересно все это знать. Я бесконечно счастлив мысли, что, может быть, увидимся с Вами в Лугано.

Целую Вас крепко.

Анне Карловне и всем Вашим от нас сердечные "souvenirы" [зд.: приветы (франц.)].

Поклон от меня Лугано и "Cassa Camuzzi".

Пишите мне не иначе, как заказным. Russie, Via Varsovie, Устилуг Волынской губ.,

И. Стравинский.

Г. Ф. Стравинский - В. Н. Римскому-Корсакову

[Устилуг]

30 июня [13 июля] 1911

[...] Гима с семьей останется этот год в Париже. Нам это весьма грустно, снова разлука на год, которая для нас, при нашей сплоченности и дружбе, очень будет чувствительна. Не могу тебе передать всех мотивов этого решения - это ни к чему [...], но главная причина, - конечно, необычайное сродство вкусов и прочная, кажется, связь, которая установилась между Игорем и наиболее просвещенным классом французских музыкантов и художников. Игорь необычайно хорошо всюду принят там, всюду находит горячий интерес к нему и поддержку, серьезную и независимую. Живя здесь, он не перестает получать письма от композиторов и многих других лиц. Работает он и теперь массу и справляется он только при том, когда не приходится ему тратить крупную часть настроения, нервов и здоровья на ту борьбу, которую ему, несомненно, с особой силой пришлось бы потратить в Питере. Раз дело касается творчества и производительной работы, то не приходится уговаривать в обратном и поэтому никто из нас и не пытался уговаривать Игоря возвращаться домой.

Ты мне задаешь вопрос о мнениях людей компетентных. Катя говорит, что положение Игоря, как ей представляется (а она бывала всюду), прочно и даже почетно. Им приходилось бывать в массе домов, времени почти не хватало отдавать визиты, и у многих они встречали портреты Игоря наряду с другими выдающимися музыкантами. Это было трогательно просто. Это я просто к слову сказал, а не в качестве, конечно, веского примера. Да это и вполне естественно. Катя говорит, что с каждым разом "Петрушка" имел все больший и больший успех. Успех был просто подавляющий. Корреспондент "Нового времени" даже пишет, что за 30 лет, что он в Париже, он первый раз видел, чтобы композитора столько раз вызывали; это он, впрочем, несколько наврал, так как и в прошлом году Гимка выходил на "Жар-птице" по настоятельным вызовам публики [...].

"Петрушка" продан Кусевицкому за весьма порядочную сумму и вообще на очень хороших условиях. Кроме обыкновенного издания будет еще по подписке 500 экземпляров роскошного издания (много уже расписано в Париже) с рисунками Бенуа.

Ну, Володя, милый, расписался я уж очень. Прошу не принять мое письмо за семейную рекламу - ничуть, это просто то, что я хотел сообщить тебе, а во-вторых, является ответом на вопросы твои. [...]

И. Ф. Стравинский - Н. К. Рериху

Устилуг

2/15 июля 1911

Дорогой Николай Константинович,

трудно Вам ответить, для чего нам надо увидеться. Чувствую, что надо, чтобы окончательно столковаться о нашем детище, за которое я примусь осенью и надеюсь кончить, если буду здоров, к весне. Есть сценические вопросы. Кроме того, надо повидаться нам уже потому, что зиму в Петербурге я не проведу, - все мы уедем в Швейцарию (вероятно), а оттуда, должно быть, в Париж.

Очень прошу Вас сейчас по приезде в Талашкино известить меня, каким способом мне проехать из Смоленска туда - быть может, если это не далеко, за мной вышлют лошадей? Имейте в виду, что мой поезд из Варшавы приходит рано, рано утром в 5 часов (кажется).

Жду от Вас письмеца. Искренне жму руку и кланяемся как Вам, так и супруге Вашей.

Ваш Игорь Стравинский

А может быть, Вы будете в самом Смоленске? Так что и в Талашкино ехать незачем.

И. Ф. Стравинский - В. Н. Рнмскому-Корсакову

Устилут

8/21 июля 1911

Дорогой Володя, извини меня вперед за нескладность письма. Я очень взволнован твоим письмом, получение которого меня сильно обрадовало, но содержание которого в равной, если не в большей мере огорчило. Тут уж дело идет не о Дягилеве, к нападкам на которого мы все привыкли, и которые для нас уже не так чувствительны, как в былое время. Тут дело идет о гораздо более значительном - о том, чему мы все служим вместе с Дягилевым - о Балете. Но прежде чем говорить об этом - не могу не коснуться опять же того же Дягилева. Я уже не раз говорил, что есть поступки Дягилева, с которыми я согласиться не могу, как, например, - музыкальная окрошка "Клеопатры". Я это говорю всем и ему говорил не раз. Но при этом я должен оговориться - мне не нравится в этом смесь стилей разных авторов - это в музыкальном отношении было неудачно. Я даже предпочел бы одну ничтожную и глупую музыку Аренского. Принципиально же я ничего не имею, чтобы хорошая музыка (и цельная) хореографически талантливо инсценировалась. Это не оскорбляет мое художественное чувство, которое у меня (думается мне) не в заглохшем состоянии. Что же касается частного случая, как, например, с "Шехеразадой", где сюжет хореографической пьесы не соответствует сюжету (если так можно выразиться), предпосланному Николаем Андреевичем к своей симфонии, то это не меняет существенно дела. Главное тут не в сюжете, а в дивном зрелище, которое как нельзя лучше переносит тебя в атмосферу гениальной музыки "Шехеразады". Единственно о чем я жалею, что не инсценированы все четыре части. Это я своевременно говорил Дягилеву и это меня до сих пор огорчает. Вообще я сам далеко не согласен с Дягилевым в его слишком легком взгляде на купюры, как не согласен с Направником, Кауцом (так, кажется, пишется это слово), который сделал в этом году гениальную купюру в сцене татарского погрома в "Китеже" и намеревался сделать другую купюру, которую Вы, кажется, отстояли. Однако эти последние никогда не подвергались таким обидным эпитетам, как Дягилев, который в результате делает дело неизмеримо высшее по художественной ценности, нежели другие, - это я могу засвидетельствовать совершенно беспристрастно. Не думай, что моя деятельность протекает во влюбленном поддакивании - наоборот, не проходит дня, чтобы я чего-либо не говорил, спорил, не соглашался - критиковал. Но это одно, но признание значительности творимого - другое. Вот теперь мы вплотную пришли к тому, что подвергается тобою сомнениям. Я говорю о Балете.

Хоть ты и говоришь, что ты вовсе не враг балета, но далее заявляешь, что это "низший род" сценического искусства. Тут все стало для меня ясным. Из этой фразы для меня ясно, что ты просто не любишь и не интересуешься балетом, не придавая ему большого значения. Скажу тебе только, что я, как раз наоборот, больше всего интересуюсь и люблю балет, и это не пустое увлечение, а серьезное глубокое наслаждение сценическим зрелищем - живою пластикой. И я просто недоумеваю, как это ты, который так любил пластические искусства, так живо интересовался живописью и скульптурой (если ты еще не охладел к этому), так мало уделяешь внимания хореографии - третьей форме пластического искусства [И считаешь балет за низшую форму, сравнительно с оперой (прим. И. Стравинского)]. Был бы жив какой-нибудь Микельанджело, думал я, глядя на его фрески в "Сикстинской", - единственно, что бы признал и принял его гений, - это возрождающуюся хореографию - все остальное, что творится на сцене, - без сомнения оклеймил бы названием скверного балагана, ибо единственная форма сценического искусства, которая ставит себе в краеугольный камень задачи красоты и больше ничего, есть балет, как единственная цель, которую преследовал Микельанджело, - это красота видимого. Признаться, я не ожидал от тебя такого заявления. Это меня страшно огорчает. Огорчает меня, когда люди, с которыми я так дружен близко, как с тобой, совершенно обратно чувствуют, чем я. Верно, я, работая в сфере хореографии, почувствовал значительность и нужность того, что делаю (не говорю только о музыке, а обо всем произведении целиком, ибо я автор и либретто "Петрушки" и делал это с такой же любовью, как твой отец работал над своими операми), тогда как ты, с одной стороны, не видя ничего кроме банальных или просто скверных оперных постановок и гадких балетов (хотя в этом году шел дивный "Карнавал"), с другой, в силу своего пристрастия к деятельности Дягилева, не трогаешься с места и, не признавая за хореографией значительности (ибо ты сказал, что балет ниже оперы - а по мне, искусство всегда одинаково - не бывает низших и высших искусств, бывают разные роды искусств - если же ты ставишь ниже одно другого, то это лишь доказывает, что тебе пластика вообще менее дорога, чем другой род искусства - или просто вещь, без которой ты можешь обойтись), мечтаешь лишь о художественной постановке существующих опер, не задумываясь над тем, что опера есть зрелище [И притом зрелище, долженствующее быть художественным (прим. И. Стравинского)] и, следовательно, как таковое, должно иметь свою собственную самодовлеющую ценность - так же, как ценны пленительные жесты и движения в танце [Которое ты почему-то ставишь ниже речитатива (прим. И. Стравинского)], созданные фантазией таланта балетмейстера, так же, как музыка, оторванная от зрелища. Это не прикладные искусства - это соединение искусств, одно усиливает и дополняет другое. Я бы еще понял того, который был бы противником всяких соединений, как то: драмы с музыкой - опера, хореографии с музыкой - балет. - Ну, что делать, любит, мол, человек чистое искусство: музыку - так музыку, пластику - так пластику. - Но тебя я не могу понять, дорогой, ибо ты же сам любишь, или любил до сей поры пластические искусства. Понимаю я Николая Андреевича, который сам признавался, что он нечувствителен (ну что ж поделаешь - не чувствует, так не чувствует) к искусствам пластическим, но не понимаю в таком случае, почему его творчество выливалось в формы оперы, а иногда и балета, где уж музыка намеренно соединялась с другими искусствами. Думаю, что это происходило не от непонимания или нелюбви к другим искусствам, сколько от недостаточного углубления и знакомства с ним. Вероятно, то же и с тобой, изрекшим ужасную ересь о "низшей форме" (не сердись на меня за грубый тон - он не столь груб, как кажется). Думаю, что если бы ты часто посещал балет (художественный, конечно), то увидал бы, что эта "низшая форма" приносит тебе неизмеримо большие художественные радости, чем любое оперное представление (хотя бы оперы с самой любимой твоей музыкой), радость, которую я испытываю уже больше года и которой так страшно хотелось бы Вас заразить и с Вами поделиться. Именно радость открытия целого "материка", на обработку которого пойдет много сил, - многое впереди!

Вот, что я думаю о балете, будучи совершенно согласен с Бенуа и не находя ничего ужасного в его увлечении балетом. И напрасно ты стараешься меня вырвать из сферы влияния Бенуа - это человек на редкость тонкий, ясновидящий и чуткий не только к пластике, но и к музыке - из всех художников, которых мне теперь довелось видеть и встречать, это самый чуткий к музыке, не говоря уже о том, что он ее знает и понимает не хуже образованного профессионального музыканта. Если же его мнения о музыке тебе не по душе, то это еще не значит, что он в этой области не компетентен. Утверждение же его, что Дягилев певец и композитор, надо понимать просто, как его прикосновенность к пению и сочинительству, ибо и тем, и другим он серьезно занимался, но ни к тому, ни к другому больших способностей не оказалось.

Что касается твоего мнения о критике, то я совершенно согласен и никогда ей не придавал значения, за самым редким исключением, как (в данном случае), например, Альфред Брюно, человек, пользующийся самым большим уважением за независимость своих взглядов.

Еще я хотел тебе написать об одной вещи: напрасно ты придаешь такое большое значение Фокину как балетмейстеру, ради которого дается, как ты говоришь, "Подводное царство" из "Садко". Это уж чтение в сердцах. - В самом деле, тебе недостаточно, что Дягилев дает это действие, ты требуешь ответа, почему он его дает: потому ли, что музыка ему нравится, или потому, что фокинская постановка нравится. - Отвечу тебе, если хочешь. Потому, что Дягилеву хотелось хорошо поставить это действие, которое ему по всему очень нравится, - но в результате оказалось как раз, что Фокин далеко не был на высоте, из чего ты можешь заключить, что фокинская постановка тут не при чем. Вообще Фокину придается слишком большое значение и в то же время забывают о том, в какой среде воспитывался его талант. Те же Бенуа, Дягилев, Бакст - его ближайшие вдохновители, на которых он теперь обращает очень мало внимания и делает из-за этого вещи более самостоятельные и гораздо менее удачные, нежели прежде. Если бы ты знал, каких невероятных усилий и неприятностей стоила нам с Бенуа постановка "Петрушки" из-за своенравного и деспотичного и, в то же время, не достаточно чуткого Фокина. Но об этом в другой раз:

Целую тебя - верь моей искренней дружбе.

Твой Игорь Стравинский

Б. В. Асафьев - Н. Я. Мясковскому

Лугано

12 [25] июля 1911

[...] "Жар-птицей" очень интересуюсь, но выписать не придется, затруднительно и дорого выписывать русские ноты через магазин, а в Петербурге у меня сейчас нет ни одного финансиста, который бы мне купил и выслал. [...]

И. Ф. Стравинский - А. Н. Бенуа

Устилуг

16/31 июля 1911

Вчера получил Ваше письмо. На днях буду Вам писать. Пока целую Вас и посылаю этот "пипифакс" - на память об "изящном балете".

Ваш И. Стравинский

И. Ф. Стравинский - А. Н. Римскому-Корсакову

Варшава

8[21] августа 1911

Дорогой Андрей!

Только получил твое письмо, как снялся с якоря и полетел в Карлсбад к Дягилеву. Оттуда еду в Лугано к Бенуа и назад в Устилуг. Числа 15 все едем в Кларан на зиму. Знаешь, дорогой, там лучше не только для семьи, но и для меня. Надо мне окрепнуть духовно. На родине же я стану форменным неврастеником. Письмо твое чудное, но все же на него я должен возразить, что и сделаю при возврате в Устилуг. Тогда я тебе вообще собираюсь многое написать. Боже! Как жалко, что мы не вместе! Я убежден, что мы бы спелись и как еще!

Твой друг Игорь.

"Жар-птицу"" выслал тебе. Петрушка же тебе не кланяется, ибо ты его позабыл.

И. Ф. Стравинский - А. К. Стравинской

[Варшава]

[8 [21] августа 1911]

Ну, вот и устроил вам. Я очень рад, что удалось. Надеюсь, ты не в претензии на меня, что я переслал тебе оставшиеся деньги телеграммой. Оказалось, что если ты не едешь от самой Варшавы, то нет и надобности брать билет, а можешь взять с той станции, откуда едешь. Спальный же от самой Варшавы за тобой. Спроси только проводника (в этом поезде только один вагон международный), ему бюро передаст расписку, у меня же в свою очередь есть расписка в уплате 19 руб. 50 коп. Я думаю, что вышло это еще экономнее, чем думали. Итак счет:

. . . . . . . . . 19 руб. 50 коп.

телеграмма 2 руб.

отсылка денег 1 руб. 50 коп.

возвращаю тебе 45 руб.

. . . . . . . . . . 68 руб. 00 коп.

И. Ф. Стравинский - А. Н. Бенуа

Карлсбад

[10] 23 августа 1911

Думаю, что приеду к Вам на днях. Телеграфируйте в Карлсбад. Стравинский.

Е. Г. Стравинская - А. К. Стравинской

Устилуг

13 [26] августа 1911

[...] Вчера ждали от Гимуры телеграммы из Монтаньолы, а получили из Карлсбада, что он лишь вчера выехал - "еду лишь сегодня к Бенуа, все хорошо".

Сегодня он, значит, там и, верно, уже весь завтрашний день пробудет и выедет послезавтра; так я думаю, так как все равно к 15-му уже не удастся вернуться, то он с удовольствием лишний день проведет у Бенуа. Из Карлсбада я еще письма не получила, жду сегодня; детки получили от Гимочки открытки из Берлина. Я с нетерпением жду письма из Карлсбада, хотя вряд ли он напишет что-нибудь о делах. [...]

Е. Г. Стравинская - А. К. Стравинской

[Устилуг]

15 [28] августа 1911

Мулик, бесценный мой,

сегодня мне особенно грустно и тоскливо без Гимуры; так далеко он сегодня от меня! Вообще этот раз мне особенно как-то недостает его возвращения. Когда он ездил в Смоленск, не было так грустно, так как вы были здесь и потом это было менее долго и не так далеко. И еще неприятно мне, что совсем Гимочка не пишет. Правда, он присылает телеграммы, я их несколько получила, но они не заменяют даже открыток, и я рассчитываю на то и другое. Только и было, что открытка из Варшавы, полученная еще при Вас, и две открытки деткам из Берлина. Я себе объясняю это тем, что ему трудно писать, не затрагивая вопроса делового, который там поглощал его, а писать и распространяться заранее не хотел, да и говорил мне, что о делах мне писать не будет. [...]

И. С. Остроухое -А. П. Третьяковой-Боткиной

Карлсбад

16/29 августа 1911

[...] Приехал к Дягилеву Стравинский, композитор, и я с ним познакомился. Встречаюсь со всей этой компанией ежедневно, но почти исключительно на утреннем водопое. Да, Дягилев часто отлучается отсюда; так, он побывал уже за эти две недели и в Мюнхене, и в Байрёйте (хочет ставить "Парсифаля", запрет которому кончается в 1913 году). Сейчас он опять поехал в Баден-Баден к Безобразову на несколько дней. Сезонами своими он доволен, но не материально, в октябре устраивает спектакли в Лондоне. [...]

Е. Г. Стравинская - А. К. Стравинской

[Устилуг]

17 [30] августа [1911]

[...] От Гимуры получила два письма из Карлсбада [...]. В субботу надеется быть в Устилуге, но, я думаю, что, пожалуй, он еще задержится в Берлине с Кусевицкой фирмой; быть может, не застанет Струве дома, а ему надо его повидать.

Написал ли Гимочка тебе? Мне он только пишет, что все одобряют его намерение писать с Рерихом, но обработка сюжета не особенно удовлетворяет и потому просили еще с Бенуа посоветоваться, а потом Дягилев, который будет в России недели через три, выписать хочет в Москву Рериха и, быть может, как Гима пишет, они трое (Дягилев, Рерих и Гима) съедутся в Варшаве для общего обсуждения. Лишь бы не выписывали Ги-му в Москву. Звали же его в Карлсбад, как мы и думали, чтобы предложить писать одну вещь с Бакстом, но Гима оставил это для будущего, пока же отстоял свою теперешнюю вещь с Рерихом. Более подробно Гима не пишет. Страшно жду его, очень соскучилась.

Е. Г. Стравинская - А. К. Стравинской

Устилуг

21 августа [3 сентября] 1911

[...] Вчера вернулся Гимочка [...]. Поездкой своей он доволен. Условился он, что за новый балет свой он получит четыре [:], часть осенью, а часть по окончании. У Кусевицкого он также хочет получить четыре тысячи, но неизвестно, дают ли такие суммы по уставу; через две недели этот вопрос будет у Кусевицкого обсуждаться. За романсы он уже получил по сто рублей. Так что материальная сторона будет обстоять хорошо, лишь бы здоровье было хорошее и настроение. Сейчас Гимурочка в прекрасном настроении, мечтает очень о нашей жизни в Кларане. Теперь он будет занят корректурой. Была телеграмма от Юргенсона, что Купер просит "Жар-птицу" и просит присылать корректуры "Жар-птицы" (партитуры), а у Гимы [:] не тронута и сейчас он торопится кончить "Петрушку" корректировать. [...]

И. Ф. Стравинский - А. Н. Бенуа

Устилуг

23 августа/5 сентября 1911

Дорогой Александр Николаевич!

Вот я и у себя и уж провел корректуру захваченных мною в Берлин двух первых картин "Петрушки". Присылаю их Вам для просмотра текста - если найдете что-нибудь не так, исправьте, пожалуйста, и пошлите прямо в Берлин заказным по адресу: An dem Russischen Musikverlag. Dessauerstr., 17, Berlin, S/W.

Я Вам присылаю также и начисто переписанные листы предисловий сюжета и т. д. для окончательного одобрения, которые пошлите также отдельным пакетом в Берлин. Ради Бога, скорей, ибо они меня очень торопят.

О Дягилеве имею сведения от Бакста, который мне пишет, что Сережа в Берлин не поехал и будет мне на днях писать.

Все.

Целую Вас сердечно.

Я полон прекрасных воспоминаний о моем путешествии в Лугано.

Всем Вашим кланяюсь.

Ваш И. Стравинский

P. S. Не удивляйтесь, что немецкого текста нет, - дело в том, что не хватило места - остались только заглавия картин на трех языках.

И. Ф. Стравинский - Н. К. Рериху

Устилуг

13/26 сентября 1911

Дорогой друг,

Вы на меня, несомненно, в претензии за мое упорное молчание. Простите! Искупаю свою вину. От Сергея Вы уже многое узнали - к этому прибавлю лишь, что горю нетерпением узнать Ваше мнение об этой перестановке. Я уже начал сочинять: "набросал" (как выражаются) вступление ("Дудки") и пошел дальше, "набросав" и "Гадание на прутиках"; страшно увлечен!

Музыка выходит свежей. Образ старушки в беличьих шкурках не выходит у меня из головы и все время, как сочиняю "Гадание", стоит предо мной и бежит впереди всех, изредка лишь останавливаясь, прерывая плавное течение общей "рыси". Я прихожу к убеждению, что во всей пьесе пантомимы не должно быть вовсе - одни лишь танцы. Так на первых "порах" я связал появление "Щеголих" с реки с "Гаданием на прутиках" - это вышло очень связано и меня удовлетворяет. Как тягостно, что мы с Вами не можем видеться и меняться постоянно новыми и новыми впечатлениями - они так необходимы для освежения в работе. Будем переписываться - единственно, что остается.

Мой адрес: Suisse. Clarens (Lac Leman), Maison les Tilleuls - мне.

Буду туда на этих днях. Напишите мне, пожалуйста, дорогой, о беседах с Сергеем. Уехал он и его адрес в Лондоне; это последнее страшно важно - ибо я не знаю, куда ему писать. Надеюсь, Вы не будете так неаккуратны с ответом, как я. Кланяюсь усердно Вашей супруге, которой и жена передает свой сердечный привет, так же, как и Вам. Я же Вас лобызаю трикратно.

Ваш Игорь Стравинский

P. S. Карточки Талашкино вышли очень мило, а из смоленских вышли только две, в Кларане я их отпечатаю и пришлю Вам; тут у нас сейчас страшный беспорядок и все упаковано - потому трудно найти.

И. Ф. Стравинский - А. Н. Римскому-Корсакову

Варшава

24 сентября [7 октября] 1911

Дорогой, милый и прекрасный Андрей!

Пишу тебе, как видишь, из Варшавы, где я проездом в Швейцарию. Я ведь давно тебе собираюсь отвечать, как ты это и сам знаешь, и, верно, ожидаешь моего ответа на твое, не менее прекрасное, чем ты сам, письмо. Но как это ни странно, я на это письмо тебе не буду отвечать. Зачем? Лучше ответить делом, чем бездельем - словом! Тут кстати будет заметить, что тебе следует прочесть "Танец" Георга Фукса в "Фиале страстей" (СПб. - изд. "Венок" - 1910 г.), и прислать мне в Clarens, Suisse, Maison "Les Tilleuls" "Новинки западной литературы" (то же издательство). Я не успокоюсь раньше, чем ты не прочтешь этой статьи и не выскажешь мне своего мнения на бумаге, скрепленной твоей подписью, засвидетельствованной местной полицией.

Что может быть лучше и прекраснее развития раз созданных форм искусства? Разве только одно - создание новых форм. Насколько я тебя вижу, ты держишься первого, но так как я тебя не вижу, то не ручаюсь в том, что ты присоединяешься, а, может быть, чего доброго уже и присоединился ко второму не словами и умом, которого ни у кого нет в той мере, в какой ему это нужно, а чувством, которое есть у всякого в той мере, сколько это ему нужно. Так или не так? Верно так! Не мешай себе чувствовать.

Твой Игорь Стравинский

P. S. Покажи Зилоти фигу.

Н. Я. Мясковский - В. В. Держановскому

Петербург

26 сентября [9 октября] 1911

[...] Его [Прокофьева] приняли у Вас недоброжелательно, я же имею смелость считать его по дарованию и самобытности значительно выше Стравинского, конечно, ему недостает ошеломляющей техники того, но это дело наживное! Способность же говорить своим языком у Прокофьева несомненно выше. [...]

В. В. Держановский - Н. Я. Мясковскому

Москва

27 сентября [10 октября] 1911

[...] Пишите о чем хотите и как хотите. Вот, например, если память не изменяет мне, верленовские романсы Стравинского. Напишите о нем рецензию. Или о "Жар-птице" [...].

Н. Я. Мясковский - В. В. Держановскому

Петербург

1 [14] октября 1911

Многоуважаемый Владимир Владимирович, конечно, я готов делать все, что Вам приятно, но поверьте, что я не чувствую в себе никаких способностей к предлагаемой Вами работе. Не говоря о форме изложения, я совсем не нахожу мыслей. Для пробы посылаю неистовую библиографическую заметку (заметищу) о "Жар-птице". Написать об этом явлении была моя мечта, и я только боялся, что кто-нибудь из Ваших сотрудников меня упредит, но взгляните, в какую неуклюжую форму моя "мечта" вылилась. Делайте с этим что хотите, режьте, тасуйте, печатайте, рвите, одним словом, - все что хотите. [...]

И. Ф. Стравинский - А. Н. Бенуа

Кларан

[8] 21 ноября 1911

Дорогой, дорогой и дорогой!

Я только что два раза из Парижа. Один раз по собственному желанию для отдыха от усиленного сочинительства - гостил у своего Деляжа и не успел я вернуться домой, как вызывает меня по телеграмме Дягилев, прикативший из Лондона на два дня. Я поехал на один день. Был у т-те Эдвардс, у которой играл то, что сочинил из "Sacre du Printemps", всем ужасно понравилось. Все они еще до сих пор бредят "Петрушкой", а Сергей и Эдвардс считают это Вашим шедевром и говорят, что Вы самый тонкий из наших декораторов.

Дягилев уже помирился с Астрюком, и вечером в тот день, когда я был в Париже, все собрались у него, чтобы демонстрировать "Жар-птицу" и "Петрушку" маркизе Рипон, которая очень интересовалась этим и желала бы, чтобы в Лондоне это шло. Но к делу!

Я Вам посылаю бланки, которые прошу заполнить. Дело в том, что Вы как половинный автор либретто "Петрушки" имеете право на получение известного гонорара, который до поры до времени хранится в Обществе драматических писателей в Париже. В очень скором времени конвенция будет обоими государствами подписана, и мы получим наши деньги.

Автор музыки балета получает обыкновенно три четверти, а автор либретто четверть; так как мы с Вами пополам делим это авторство, то каждый из нас получает по половине этой четверти.

Что касается "Жар-птицы", то автором либретто считается Фокин, который будет получать всю четверть. Очень Вас прошу подписать все, где намечено карандашом, а также оказать мне услугу и попросить Фокина сделать то же самое - лучше, чтобы не было неточности, пусть он это сделает при Вас. Итак, я на Вас рассчитываю и заранее благодарю.

Также вспомнил Ваше обещание достать мне "Старые годы" - за 1911 год, - прошу Вас содействовать этому и велеть отправить это на Крюков канал д. 6, кв. 66, к моей матери для передачи мне; когда я приеду в Петербург слушать "Петрушку" и "Жар-птицу", что будет иметь место в январе 1912 года, то обниму и поцелую Вас.

Весь Ваш

Игорь Стравинский

Нижайший поклон Анне Карловне.

Жена Вам обоим кланяется.

Мой адрес: Clarens, Maison "Les Tilleuls", Suisse.

Н. Я. Мясковский - В. В. Держановскому

Петербург

5 [18] декабря 1911

[...] увлекаюсь "Петрушкой" Стравинского, коего достал корректурную партитуру. [...]

Н. Я. Мясковский - В. В. Держановскому

Петербург

11 [24] декабря 1911

[...] "Петрушку" не очень обещаю, так как партитура у меня случайно и часто уходит к владельцу, для писания же надо ее обсосать; постараюсь, конечно, но не ручаюсь, удастся ли попридержать несколько лишних дней. [...]

Н. Я. Мясковский - В. В. Держановскому

Петербург

23 декабря 1911 [5 января 1912]

только что получил от Вас письмо, на которое спешу ответить. Разумеется, я был бы очень рад напечатать у Кусевицкого свою сюиту из "Жар-птицы", но пока не могу Вам дать никакого ответа по этому поводу из-за наладившихся переговоров, которые я веду с Юргенсоном об издании всего балета целиком. В скором времени выяснится вполне участь "Жар-птицы" и тогда я не замедлю с ответом. Во всяком случае желательно обождать с этим вопросом, но не прекращать [его].
 

http://ckokc.ru

Распечатать страницу
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика


Я в контакте

Betep Betep Betep Изба МАЮ.РФ Betep Betep Стихи.ру
| ckokc | | Тонька | | Яд орхидеи | | Текста | | Cmex | | mp3 | | МАЮ.РФ |

P.S.: Возможно, некоторые статьи полностью или частично были взяты с "Агарты". Автора Слынько Н.М. Большая часть сайта - это материалы, скопированные из простора всемирной паутины, либо перепечатанные из журналов 80-х и 90-х годов.
Дата регистрации и создания сайта: 2001-06-25 15:45:10
После 2003 года статьи практически не добавлялись, так как Википедия стала очень популярной. И смысл собирать информацию о музыкальных группах отпал. Ведь в Википедии есть практически всё.